Уважаемые родители и дорогие ребята! Предлагаем вам сказки для детей младшего школьного возраста, а также короткие сказки для малышей

Виталий Бианки - рассказы

Водолюб в лесу

Где-то за лесом всходило солнце, но в чаще все еще были сумерки. Первой осветилась, заиграла яркими листьями зеленая крыша, потом солнечные лучи заглянули в тысячи окошек верхнего этажа леса. Спустились ниже и прогнали ночную тень с густой стены подроста и кустов. Осветили землю, изрытую корнями, заросшую травой и мхом. Наконец упали в подвал глубокую яму у подножия деревьев, пронизали воду. Солнце встало над лесом и заиграло на дне ямы мириадами разноцветных искр и змеек.

Тогда из-под кучи гнилых листьев на дне выполз большой плоский жук водолюб. Солнечные зайчики заплясали на его гладкой черной с оливковым отливом броне.

Водолюб приподнялся на длинных задних ногах и, болтая ими вразнобой, стал медленно-медленно подниматься к поверхности воды. Теперь осветилась и грудь его, вся густо покрытая шелковым пушком, с острым шипом посередине.

Разбуженные солнцем поднимались кругом, принимались каждый за свое дело многочисленные жители лесного подвала. Медлительные улитки осторожно открывали дверцы своих витых домиков, высовывали мягкие головы с рожками, осторожно оглядевшись, вытягивали наружу все тело, потихоньку ползли по стеблям, сжимая и разжимая свое брюхо-пятку.

По разным направлениям сновали, вихляясь всем телом, хищные жучьи личинки: разыскивали себе дичь по силам. Бойкие гладыши, похожие на крепкотелых таракашек с двумя длинными ногами-веслами по бокам, молнией проносились на спине то вверх, то вниз, то вверх, то вниз. Проплыл страшный водяной скорпион, с широко раскинутыми клешнями, готовыми схватить, сжать, разорвать все, что попадется живого.

Водолюб ни на кого не обращал внимания. Он чересчур силен и велик для всей этой хищной мелочи, тело его надежно защищено от жал и клешней толстой броней.

А сам он – покладистый, мирный жук; он кормится себе подводной травкой и никого не трогает. Просто он слишком долго оставался под водой; ему надо подняться на поверхность, чтобы запастись воздухом.

Поднявшись до верха, он не выплыл наружу, – только высунул из воды свои недлинные коленчатые усики с желобками.

Набрав в желобки воздуху, он опустил усики и вытер их о густой пушок на брюшке. Потом опять набрал воздуху, опять и опять вытер усики о брюшко, о грудь.

И вот его стало не узнать: уж не рыжий пушок покрывал весь низ его тела, а блестящая, сверкающая серебром на солнце кольчуга из много множества крошечных воздушных пузырьков. Теперь он мог снова надолго погрузиться на дно. Но ему расхотелось в воду. Утро было такое светлое, воздух такой легкий. И он был сыт.

Он вылез на плавучий лист и лег на нем – погреться на солнышке.

Мимо него по спокойной воде, как танцоры по блестящему паркету, скользили быстрые водомерки: узкое тельце палочкой, четыре тонких паучьих ноги крест-накрест, а две коротенькие – прижаты к груди. Водомерки могут только бегать по поверхности воды: ни нырять не могут, ни по земле ходить.

Другое дело – капельные жучки – кружалки, живые и блестящие, как ртуть. Вот один выскочил из-под воды и завертелся, закружился на ней. Вот их уже два, уже много, – и все вместе кружат, и кружат, и кружат неугомонные. Такую волну подняли, что даже большой лист, на котором принимал солнечную ванну водолюб, слегка раскачался. Но чья-то легкая тень мелькнула над водой – и нет их, кружалов: все исчезли под воду.

А водолюб все лежит на своем листе и не замечает, что лист его давно прибило к берегу. Но вот голод дает себя знать. Пора под воду приниматься за еду.

Жук поднимается на ножки, неловко переступая ими, подвигается к воде, к самому краю листа… но тут что-то темное проносится мимо него по воздуху – и плюх в воду! Брызги летят во все стороны.

Водолюб видит, как, дружно и сильно гребя обеими задними ногами, быстро уходит под воду с неба упавший черный с оранжевой каймой по краям тела крупный плоский жук.

Хищный жук – плавунец. Хоть он и поменьше водолюба, но все кончено: мирному водолюбу уже не жить спокойно в этой тихой лесной обители. От плавунца не спасет его и толстая броня.

Плавунец знает, как его взять. Есть в броне на шее водолюба щель. Плавунец вопьется своими страшными челюстями-жвалами в эту единственную узкую полоску незащищенного тела – и уж не выпустит свою жертву. От водолюба останется одна пустая шкурка.

Перепуганный водолюб поворачивает и ползет на берег: скорей, скорей надо подняться на крылья и лететь искать себе другую яму, тихое лесное убежище!

Но только он приподнял верхние тяжелобронированные крылья, – к нему сзади подбежал кулик-черныш – и тюк носом в самое основание крыльев! Водолюб так и ткнулся грудью в мягкую землю.

Зачем черныш это сделал, он и сам, верно, не знал, – просто так, шевелится что-то в траве, – надо клювом! А клюв-то у кулика слабый, тонкий, – где им рушить крепкую жучью броню; им только слизняков таскать из ила. Черныш ушиб себе нос. Разозлился – хвать жука поперек тела, мотнул головой – и водолюб отлетел далеко в траву.

Он упал на спину и долго ворочался, помогая себе всеми ногами. Наконец перевернулся, хотел разнять крылья – и не мог: что-то, видно, ему повредил черныш своим глупым ударом. Придется отправляться ползком разыскивать воду.

Долго полз он, с трудом пробираясь в густой траве. Здесь он не мог прятаться, как прятался у себя в воде, вплавь: нырнет на дно и залезет под какую-нибудь щепку или корягу.

А опасных врагов кругом много: здесь, в первом этаже леса, ползали змеи, бегали ящерицы, ходили в траве тетерева, а дальше – во мху – белые куропатки. И хотя эти лесные куры разыскивали здесь ягоду – землянику, чернику, гоноболь, – но и они не пропустили бы случая попробовать расклевать даже и такого крупного жука. Носы-то у них покрепче куличьих.

Но, к счастью, никто из них не заметил его, а для снующих по земле мышей и живущих здесь мелких птиц – лесных коньков, нежных пеночек-трещоток и весничек, для бойкого подкоренника – он был слишком велик. Птички эти испуганно взлетали при его приближении.

Но зоркий глаз уже следил за ним сверху – из окон второго этажа. Там, в густой чаще молодых ольх, осин, берез и елочек, сидела у своего гнезда вороватая сорока. Сквозь отверстия в листве она видела все, что творится внизу.

Она взлетела, лавируя между частых ветвей короткими крылышками, скользнула вниз, ловко выхватила жука из травы и вернулась с ним в чащу. Там она сунула свою добычу птенцам и – непоседа – сейчас же опять куда-то улетела.

Не рассчитала сорока! Ее птенцы были еще слишком малы для такой добычи. Напрасно они клевали жука со всех сторон; их клювы скользили по гладкой его броне, не причиняя ему никаких повреждений. Водолюб работал ногами, полз к выходу, – и сорочата не могли его остановить.

Ноги водолюба вооружены острыми шипами. Ему трудно было пробираться по мягкой подстилке сорочьего гнезда – подстилке из тонких корешков и травинок. И все-таки он добрался до твердого лотка из высохшей глины и по нему быстро вылез в широкий чердак гнезда.

Сорочье гнездо снаружи – это круглая, плотная снизу и рыхлая сверху постройка из сучьев. Оно помещалось на березке. Водолюб взобрался по сучьям на его дырявую крышу. Тут он опять попробовал полететь, – и опять ему не удалось разнять крылья.

Между тем в этом среднем, втором этаже леса он был еще беспомощнее, чем внизу, на земле: ведь он совсем не умел лазать вверх и вниз по ветвям и стволам, как какие-нибудь усачи и другие древесные жуки.

Он кое-как перелез с крыши гнезда на толстую ветку и, прижимаясь к ней брюхом, пополз прочь. Но ветка становилась все тоньше к концу, – и он остановился. Вперед некуда было ползти, а падать вниз было очень страшно: ведь там была земля, а не вода.

В среднем этаже леса жило много птиц. Тут помещались гнезда мухоловок, зябликов, горихвосток, дятлов, синиц. Правда, эти птицы не были опасны ему: ни одна из них не употребляла в пищу бронированных водяных жуков. Но кто знает, чей хищный взгляд привлечет он, большой черный жук, открыто сидящий на ветке белой березы?

В крыльях, в одних только его крыльях, было единственное спасение. Но спина все еще не отошла после удара, и крылья не действовали.

Вдруг ветка под водолюбом шибко закачалась. Он начал осторожно поворачиваться, чтобы посмотреть, что там позади него. Жук ведь не может просто повернуть голову, как птица или как зверь: у жуков нет шеи.

Но тут что-то рыхлое мелькнуло перед ним, и рыжий туман мгновенно окутал его. Кто-то рванул его, перевернул два раза через голову и помчал куда-то в рыжем вихре. Жук чувствовал, что несется по воздуху.

Это была белка. Она и не думала нападать на него, даже не заметила его. Просто перебегала по ветке, на которой он сидел, и сама ужасно струсила, почувствовав, как что-то колючее и живое вцепилось ей в хвост, в пушистые волосы.

Минуту назад она осторожно подбиралась к сорочьему гнезду: нельзя ли стащить одного-другого птенчика, пока хозяйки нет дома?

Летом белки частенько устраивают себе мясные обеды. Теперь – насмерть перепуганная она мчалась по лесу, сумасшедшими прыжками перелетала с дерева на дерево, с конца одной ветки на конец другой.

Упругие ветки сгибались под ней, потом высоко подбрасывали, – и она, как птица, перелетала по воздуху. В несколько секунд она очутилась в верхнем этаже леса, где постоянно жила и пряталась от опасностей.

Тут было ее гнездо – гайно – и , чувствуя, что кто-то все еще держит ее за хвост, она поспешила схорониться в своем домишке. Здесь она повернула хвост набок и так сильно принялась скрести его лапками, что колючее страшилище живо отвалилось от нее, выдрав при этом из хвоста сотню-другую шерстинок. Бросив врага в гайне, белка выскочила наружу и, все еще чувствуя сильную боль в хвосте, помчалась дальше по лесу – в самую глубь его.

А вдолдюб живо пришел в себя.

беличье гайно представляло собой плотный шар, снаружи из в сучьев, как у сороки, а внутри из мха и мягкой шерстки. шипы на ногах у жука цеплялись за свалившуюся в войлок шерсть, и много усилий пришлось ему потребить, чтобы вылезти из гайна и вскарабкаться на его крышу.

Гайно помещалось на высокой ели в верхнем этаже леса. Отсюда, с его крыши, был широкий кругозор, и много любопытного мог бы увидеть водолюб, если бы умел озираться и не был близорук, как все жители водяного подвала.

Сквозь густые ветви ели он мог бы разглядеть тех, кто жил на чердаке под крышей леса. И, наверное, в страхе поспешил бы куда-нибудь спрятаться, потому что жили здесь все больше хищные птицы: здесь были гнезда ястребов и соколов.

Но водолюб ни о чем не думал и хотел только одного: поскорее найти воду. И он опять попробовал разнять крылья.

Оттого ли, что боль в спине от удара черныша теперь прошла, оттого ли, что здорово потрепала его хвостом белка, – только вдруг спина его как бы развалилась пополам и над ней приподнялись два бронированных корыта дном вверх.

Это было все, что требовалось; после этого ему уже ничего не стоило поднять и расправить длинные мягкие нежные крылышки, сложенные под жесткими верхними.

Жук привел их в движение; они часто-часто задрожали; послышалось жужжанье, – все громче и гуще, – он поднялся на задние ноги и так – стоймя – полетел. Верхние жесткие крылья остались неподвижными, как несущие плоскости самолета; нижние работали, как два мотора.

Водолюб поднялся над крышей леса, – сразу же вдали, за опушкой, даже его близорукие глаза заметили слепящий блеск воды. И он направил в ту сторону свой полет.

Он летел быстро и прямо, как камешек, брошенный сильной рукой. Лес под ним уходил назад и вот уже кончился. Впереди были только отдельные деревья, дорога, телеграфные столбы и за ними блестела вода – пруд. Еще минута – и он будет опять в воде, избавится от всех напастей. Но, на беду себе, он так громко жужжал крыльями в полете…

Сидевший спиной к нему на телеграфном столбе небольшой длиннохвостый сокол услышал приближающийся звук – и обернулся.

Это был сокол – специалист по ловле мышей и насекомых: рыжая, в черных и светлых полосах-крапинах пустельга. Она отлично умела хватать на лету кузнечиков, стрекоз, жуков. Она увидела водолюба, легко снялась и стрелой понеслась в погоню за ним.

Пустельга настигла водолюба, когда он был уже над берегом пруда и стал снижаться.

Он почувствовал только, что кто-то схватил его сзади в пасть, и крылья его перестали работать: моторы выключились, несущие плоскости сами собой сложились.

А пустельга почувствовала невыносимую боль во рту: острые шипы задних ног жука пронзили ей насквозь язык.

Вскрикнул от боли, пустельга выпустила жука из клюва.

Водолюб не успел расправить крылья и камешком полетел вниз.

Упади он на твердую землю, – он разлетелся бы на куски. Но он с разлету угодил в воду и мягко погрузился до половины ее глубины. Заработал ногами и плавно опустился на дно.

Там он сейчас же заполз под кучу гнилых листьев: с него было достаточно приключений, он опять был дома и хотел отдохнуть.

Там, в этом пруду, можете, если захотите, и сейчас его видеть. Ему там очень понравилось, потому что в этом пруду нет страшных жуков плавунцов – его главных врагов под водой – и много вкусных водорослей и подводных трав.

Да и не только в этом – в любом почти пруду, даже просто в яме с водой, можете летом увидеть водолюба. Можете поймать его и держать дома в большой банке с водой и растениями из того пруда, где его взяли. Кормить его можно хлебными крошками, он очень любит булочку. Только ловите его сачком, а то в кровь израните себе пальцы об его острые шипы.

И не забудьте сверху завязать банку марлей: улетит!