Главная » Психология отношений

Не все одинаковые

Не все одинаковые

Перебираю залежи в шкафах: книги, книжки, брошюры… Вот маленькая скромная книжка Ирины Талерёнок. Ирины уже нет. Но остался этот крик души, души свободного человека в искалеченном судьбой теле. Ирину я не знала, а предисловие написал мой интернет-знакомый, удивительно талантливый писатель и хороший человек. Ирина писала о реальных людях, тех, кого хорошо знала, и кого так мало знаем мы – об инвалидах.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Минуло уже несколько лет с того прискорбного дня, как окончился жизненный путь автора этой книги, Ирины Талерёнок. Мне, как и подавляющему большинству читателей, не довелось быть знакомым при жизни ни с ней, ни с её мыслями. Поэтому давайте вместе взглянем на мир через призму её творчества.

Рассказы написаны женщиной, до дна испившей чашу инвалидной юдоли. Постыдно редкие сегодня пространные, лицемерные рассуждения чиновников от милосердия и слащавые дежурные телерепортажи о нелёгком бытие инвалидов мало чего дают уму и сердцу человека, искренне желающие го постичь драматизм существования обездоленного соотечественника.

В книге Ирины Талерёнок представлены образы и судьбы простых, РЕАЛЬНО СУЩЕСТВУЮЩИХ  людей. Вот через эти-то судьбы, через конкретные поступки — праведные и неблаговидные — неискушённый, но вдумчивый читатель зримее и детальнее воспринимает сущность пронзительного явления, именуемого инвалидностью.

2005 год. Михаил Сергеев,
член Союза писателей России

1.

Борис работал инструктором по обучению вождению автомобиля уже пять лет. Но не на обычной машине, а на машине с ручным управлением — он учил ездить инвалидов.

Первое время он очень дергался, боялся, было постоянное желание схватиться за руль или нажать на тормоз. Но со временем пришла уверенность, он научился разбираться: с кем можно чуть расслабиться, с кем — постоянно быть начеку, а кто — кому уже за шестьдесят — и вовсе приходили не для того, чтобы научиться ездить, а чтобы сдать экзамены, получить компенсацию и отдать ее детям или внукам, чтобы те, в свою очередь, могли приобрести машину со скидкой.

Так и втянулся, хотя и сам чувствовал, что стал более нервным и раздражительным. Работу свою он выполнял добросовестно, не приглядываясь особо к ученикам, едва знакомясь с ними, не запоминая ни лиц, ни имен. Да ему это было и ни к чему, ведь он должен был только научить их двигаться: сцепление, коробка передач, газ, сцепление — это всё, что от него требовалось.

Попадались, правда, и такие, что сам факт появления их на занятиях уже был скандалом: одни из них утверждали, что у него неисправное сцепление, другим не нравилось, как отрегулирован газ, а третьи вообще заявляли, что машина у него неправильная. Вот с ними то Борис и чувствовал, что теряет последнее терпение, но крепился: не то время, чтобы лишаться стабильной и совсем неплохой зарплаты. Был бы один — можно ещё подергаться, но у него жена и двое детей, к тому же — обе дочки, а с девочками всегда больше хлопот.

++++++++++++++++++++++++++++++++++++

II.

В новом наборе ему попалась ученица на коляске. Она была примерно его возраста, но с первого взгляда ему не понравилась: слишком уж важная и серьезная. Такие обычно сразу начинают предъявлять претензии. Кроме всего прочего, она еще не могла сама пересаживаться в машину. Придется помогать.

«И куда такие лезут, сидели бы дома. Уж каких только колясок для них не придумали: и с обручами, и с рычагами, и с моторчиками, так нет — им еще машину подавай»,— все это пронеслось в голове у Бориса, пока он пере саживал новую ученицу. Вслух же он спросил:
— Раньше машину водили?

— Нет. Первый раз за руль держусь.

— Тогда вот, ознакомьтесь пока с инструкцией, — протянул листок и отошел покурить. Марина — так звали новенькую — повертела листок, понимая, что он ничего ей не дает, положила его на сиденье инструктора и стала ждать, когда тот покурит.

Накурившись, Борис сел в машину, предварительно убрав инструкцию, и со словами: «Ну что, поехали потихонечку?», — повернул ключ зажигания. После этого стал объяснять последовательность действий, чтобы машина поехала. Первую половину занятий, причем большую, он заставлял ее трогаться и тормозить, не давая передохнуть и ожидая возмущений. Но ученица молчала.

— Теперь доедем вон до того поворота, и будем делать разворот.

Разворот у нее получился более или менее, хотя и не без помощи Бориса.

— Теперь едем прямо, переходя на вторую скорость.

И вдруг она, улыбнувшись, спросила:

— Не страшно сидеть рядом?

От неожиданности Борис замешкался и ответил не сразу:
— Страшно. А что делать?

Она опять улыбнулась и ничего не сказала. «А она вроде ничего», — мелькнуло у Бориса в голове. В конце занятий Марина должна была расписаться, и Борис, чтобы определиться, как ее называть, умышленно вслух произнес фамилию, делая запись, а ставя инициалы, вопросительно сказал:

— Марина Матвеевна?

— Да, — она кивнула, не глядя на него.

— Так, и…— Борис не договорил, увидев, что она протягивает ему деньги за курс обучения. В общем, они друг друга не поняли. Он молча взял деньги, помог пересесть в уже ждавшее ее льготное такси и со словами: «Ну, до четверга!», — захлопнул дверь.

III.

В четверг, к приезду Марины, предыдущие ученики так испортили настроение Борису, что ему не то что заниматься, а вообще не хотелось никого видеть. Они сделали обычный разворот, проехали по прямой, а на повороте Мари на не посмотрела в зеркало заднего вида, и их чуть не подрезал «Москвич».

— Зеркало у вас для чего? — не удержался Борис.

— Забыла.

— Забыла… А если бы столкнулись, вы знаете сколько за ремонт пришлось бы платить? Не считая своего, — и, насупившись, сердито добавил, — на светофор едем прямо.

Марина промолчала, а, подъезжая к светофору, не заметила, что очень сильно приблизилась к разделительной полосе, и проезжающая иномарка чуть не задела их. Тут уж Борис крутанул руль, и опять дал волю эмоциям: — Сколько говорить, что в зеркала надо смотреть! Для чего их повеси ли? Это иномарка — с ней вообще за любую царапину не рассчитаешься. И разделительная полоса для чего? Что — места мало? — он не кричал, но говорил это таким тоном, что от крика было бы легче. Проехав перекресток, Марина вдруг сказала:

— В прошлый раз было легче.

— Правильно, — в запале начал Борис, — так и будет с каждым разом все труднее, потому что…

— Нет, дело не в этом, — перебила Марина, — просто в прошлый раз у вас было хорошее настроение, а сегодня что-то случилось.

— А а, — Борис растерялся, затем, легонько хлопнув себя по коленкам, быстро сказал, — нет, все в порядке, не обращайте внимания.

И после паузы добавил:
— Правда, все в порядке.

— В порядке было в прошлый раз, — тихо произнесла Марина.

Какое то время они ехали молча. Тишину нарушила Марина:
— А как Ваше имя, можно узнать?

— А я разве не сказал?

— Нет.

— Борис Сергеевич меня зовут. Можно просто Борис.

— Тогда меня можно просто Марина.

— Хорошо.

— А то с отчеством как то непривычно.

Напряжение спало. Настроение у Бориса сменилось, он даже почувствовал облегчение. Докатили уже без происшествий. А когда прощались, перед тем как закрыть дверь такси, Борис сказал:
— А на меня не обращайте внимания. Правда. Я всегда такой смурной.
Марина тихо улыбнулась.

IV.

Они занимались три раза в неделю, и с каждым разом Марина все увереннее вела машину, все лучше выполняла указания Бориса. Он уже почти не подправлял ей руль, просто сидел рядом, привычно сомкнув пальцы рук на коленке. Конечно, он не расслаблялся полностью, — это никогда нельзя было делать, но со стороны казалось именно так. И Марина чувствовала себя от этой его позы более уверенно.

Борису все больше нравились занятия с ней: она не дергалась по пустякам, ни паниковала и практически всегда молчала. Очень скоро он разрешил ей переходить на третью скорость, а маршруты поездок становились все длиннее.

Однажды, превысив привычные шестьдесят километров в час, Марина обогнала сразу два автобуса и, только «убежав» от них — как он учил, — снизила скорость, покосившись на Бориса. Он сидел, не шелохнувшись, обхватив коленку.

— У тебя нервы, наверное, железные, — к тому времени они уже были на «ты».
— А их уже вообще не осталось.
— Тогда тебе легче жить.

V.

До конца курса обучения оставалось не так много времени, и, казалось, все вот так гладко и закончится.

Но в один из дней произошел сбой. Это был опять четверг. Но на этот раз дела у Марины не пошли. Она как будто первый раз сидела за рулем, у нее не выходило даже то, что хорошо получалось в первые дни занятий. Марина чувствовала это и оттого еще больше нервничала и ошибалась. Борис старался не вмешиваться, надеясь, что она сама успокоится, и все наладится.

Но тут произошло непредвиденное: Марина не справилась с правым поворотом и вылетела на встречную полосу, по которой, как назло, ехали два «джипа». Борис, резко отбросив Марину от руля, выкрутил его до отказа вправо, затем выровнял машину, вернул руль Марине и, видимо, всерьез испугавшись, не смог сдержаться. Он кричал, что, видя, как на нее летят машины, она совершенно плюет на это; что он уже не раз говорил: самое страшное столкновение — это лобовое, потому что это — смерть. Еще он кричал, что сто раз говорил ей о том, что на повороте газ надо сбросить, и что у нее — единственное положение рук на руле, передразнивая — какое, вынес перед собой руки.

Он кричал еще до тех пор, пока ни понял, что в ответ не слышит ни звука. Борис замолчал и покосился на Марину. Она с каменным лицом вела машину, так ничего и не сказав. И только, когда они откатали свое время, уже расписываясь за урок, Марина тихо спросила:
— Ты сильно испугался, там, на повороте?

— Не успел, — и, вылезая из машины, примирительно добавил, —
некогда было пугаться.

VI.

На следующий день, в пятницу, у них опять были занятия. Дела у Марины шли лучше, и все же, проехав совсем немного, она спросила:
— Покурить хочешь?

— Устала?

Марина кивнула.

— Давай остановимся.

— Только не выходи из машины, — попросила Марина, чего раньше никогда не случалось: курил он всегда на улице.

— Ну, я хоть дверь открою, чтобы дым на тебя не шел.

Борис закурил, ожидая, что скажет Марина. После небольшой паузы она спросила:
— Почему ничего не получается?

— Почему — не получается?

— Ну, вот именно, почему?

— Я и спрашиваю — почему. Все получается. Особенно по сравнению со вчерашним.

— Ну да. Получаться должно с каждым разом лучше, а у меня такое впечатление, что я учусь в обратную сторону.

— Но я же говорил тебе, что с каждым разом будет труднее.

— Да почему?! Машина — та же, дорога — та же. Почему труднее то?

— Ну, во первых, ты еще машины боишься, потому что она не твоя, да и между нами есть все равно какой-то психологический барьер…

— Конечно. Ты раскрываешь рот, только когда что-то не получается, а когда все хорошо – ты молчишь.

— Ну правильно, раз я молчу, значит, все нормально.

— Ага. А похвалить — тебя нет.

Борис обхватил коленку, опустил голову и, засмеявшись, спросил:
— Так как мне себя вести?

Теперь уже засмеялась и Марина:
— Ладно. Не переживай. Поехали.

И, уже тронувшись, она вдруг спросила:
— Слушай, а что тебя вообще понесло на эту работу?

Борис растерялся:
— А что?

— Ну это же — камикадзе. Вот вчера не успел бы увернуться — и все.

Борис засмеялся:
— Ну надо же где то работать. Вас вот надо учить.

— Ну да, ну да — именно это тебя и волнует.

Больше в тот день они ни о чем не разговаривали.

VII.

И опять следующая неделя прошла спокойно. А в пятницу они вдруг поругались. Причем в самом конце занятий, когда уже остановились, и Борис достал свою «бухгалтерию».— Ну вот, все лучше и лучше получается, — шутливо сказал он, — а ты переживаешь.

— Трудно с тобой.

— Со мной трудно?

— Да. Ты — то разговорчивый, то злой какой-то.

— Я злой?

— Ну не злой, а… Ну вот, например, почему у меня не получается отпустить сцепление так, чтобы машина не дергалась, — ты ведь не хочешь объяснить.

— Потому что резко его дергаешь.

— Да я плавно отпускаю. Я стараюсь так плавно отпускать!

— Отпускала бы плавно — не дергалась бы. Я своей педалью его держу почти со все силы, а ты все равно тянешь.

— Вот, если бы ты не держал, у меня, может, и получилось бы. А так ты только мешаешь.

— Я мешаю?!

— Да.

— Да если бы я его не держал, мы бы ни с одного светофора не сдвинулись.

— Сдвинулись бы. И еще лучше.

— Это моя машина, понимаешь, в чем дело? И я не дам ее гробить.

Тон Бориса явно сменился. Но и Марину понесло:
— Да не собираюсь я гробить твою машину. Тебе вон вообще просто — ногой нажал и все.

— Что ты хочешь сказать?

— Ой, да ничего я не хочу сказать. Давай вместе попробуем сцепление отжать, может, я уловлю момент, когда надо отпустить.

Борис как-то холодно сказал:
— Мне это не интересно.

Марина подняла на него лицо, и, глядя в глаза, резко сказала:
— А никто и не говорит, что это тебе интересно. Учишься не ты, а я, и мне надо понять, почему у меня не получается. Просто мы у тебя все на одно лицо.

Борис перебил:
— У меня за день вас проходит пять шесть человек

— Я понимаю, что мы тебе все надоели.

— Да не надоели вы мне…

— Но ты-то у нас один! И если уж ты взялся учить, ты должен хоть немного разбираться в людях: одному главное — лишь бы подергать за все, что дергается, а другому — лучше поговорить, понять, почему не получается. А ты только придираешься.

— Я придираюсь?

— Да.

— Ну, знаете, — губы Бориса дрожали, и он зачем-то стал шарить рукой на журнальной полке машины. Краем глаза Марина заметила, что к ним уже идет шофер льготного такси, поэтому решила закругляться. И так уж слишком далеко зашли.

— Скажи, а ты на «вы» переходишь — когда злишься?

— Да, я злюсь. Как это я придираюсь? Я же должен спрашивать. Когда вы в школе двойки получали, с вас же учителя спрашивали?

— Боря, я же не об этом. Я о том, что люди не все одинаковые.

В это время таксист открыл дверь их машины и просто перенес Марину в такси. Это был единственный такой случай за все время учебы, и надо же — именно сегодня. Но когда Марина сидела уже в такси, Борис все же подошел, желая закончить разговор. Видно было, что он сердит и… растерян:
— И все же для меня вы все одинаковые: все — «желторотые».

Не найдясь, как отреагировать на «желторотых», Марина с вызовом сказала:
— Нет. Не все одинаковые! — и захлопнула дверь.

Когда такси тронулось, Марина оглянулась и увидела, что Борис сидит в своей машине, поставив ноги на землю, и держит на коленях папку. Смотрел он куда-то в сторону. Марине стало стыдно.

VIII.

Она переживала до самого вторника, когда надо было ехать на очередное занятие. Марина представляла, как извинится, а он не примет ее извинений, и они так и расстанутся врагами, не поняв друг друга. Еще ей представлялось, что он вовсе не приедет, хотя это было маловероятно — ведь это его работа.

Борис приехал в свое обычное время, но был демонстративно равнодушен. Когда Марина подъехала на коляске к машине, он вежливо сказал:

— Давайте помогу, — хотя обычно делал это молча, прекрасно зная, что без его помощи ей не обойтись. К тому же за время учебы они уже довольно прилично научились пересаживаться.

— Устраивайтесь, настраивайте зеркала, — он взял тряпку, чтобы протереть машину. Протирал он ее с каменным лицом, однако, когда открыл дверь, чтобы забросить тряпку, вдруг начал напевать, всем своим видом показывая, как он спокоен.

Наконец все было сделано и, когда, закончив перекур, Борис сел в машину, бросив свое привычное «Ну что, поехали?», — Марина с отчаяньем сказала:
— Боря прости меня за пятницу, пожалуйста!

По реакции Бориса было видно, что он не ожидал этого. Почти не дав договорить, он скороговоркой ответил:
— Ничего. Всякое бывает. Все нормально.

— Не хочу оправдывать себя, но всю неделю меня мучила ангина. И вот внезапно ты оказался крайним. Правда, не сердишься?

— Правда. Поехали, — перед Мариной сидел уже прежний Борис.

И они поехали на уже привычный разворот, после которого Марина спросила:
— Мы сейчас — направо?

— Да.

— Тогда я пока не буду переходить на третью скорость.

— А почему бы не перейти?..

Марина задумчиво сказала:
— Ты не поверишь, но машину жалко.

Воцарилась странная тишина, затем Марина услышала непонятные звуки. Она посмотрела на Бориса, он пытался сдержать смех. Поняв, что разоблачен, Борис, смеясь, сказал:
— А бензин тебе не жалко?

— А что, бензина больше идет?

— Конечно. Слышишь, как машина гудит на малых оборотах?

В это время как раз подоспел поворот, и разговор сам собой прекратился. Для Марины в тот день было главное, что они помирились.

IX.

Вот и настал последний день занятий. Марина ехала с чувством тоскливого сожаления. Она понимала, что заканчивается интересный, активный эпизод ее скучной жизни. Машина, конечно, нужна, но лишь для деловых поездок: больницы, рынок, магазины… А основное — это опять четыре стены, да телевизор, по которому совершенно нечего смотреть. Она не была активной и общительной. Может, в силу характера, а может, в силу своего заболевания, которое до сих пор угнетало ее.

Занятия начались обычно. Борис, похоже, не заметил перемен в ее настроении. Они говорили о предстоящих экзаменах. Марина призналась — она очень боится, что от волнения у нее что нибудь не так получится.

— Да чему там не получаться-то? Ты, главное, билеты учи, чтобы ответить, а вождение — сто метров по кругу на первой скорости.

— А на какой машине я буду?

— Как на какой? На этой.

— Одна?!

— Нет. — С инспектором?!

— Они с вами в машину не садятся.

— Так, значит, с тобой?

— Ну да.

— Тогда и бояться нечего — подскажешь, если что.

— Конечно, подскажу.

Какое то время они ехали молча. Затем Марина спросила:
— А в первый раз в машине страшно одной оставаться?

— Страшно не в машине одной оставаться, а на незнакомой дороге оказаться.

— Тогда я одна ездить не буду.

— А если надо будет куда то поехать?

Марина вдруг ехидно сказала:
— Тебя рядом посажу, — и тут же, как-то устало, добавила, — да не буду я одна ездить.

— А что ж мы тогда мучаемся?

— Что, так уж сильно замучился, что ли?

Борис засмеялся:
— Да нет.

— Ну а что ж тогда?

— Ну, если ты заранее подписала себе приговор, что одна ездить не будешь, зачем мы тогда мучаемся?..

— Представь себе — интересно.

Впереди показался поворот, Марина стала перестраиваться в нужный ряд, оборвав разговор. В этот день они закончили немного раньше, чем обычно. Остановились, посидели молча. Первым начал Борис:
— Ну, двигаться я тебя научил, светофоров ты не боишься, перекре стков, поворотов — тоже.

— Почему. Поворотов я боюсь, особенно, после тех «джипов».

Борис пожал плечами.
— Ну, боюсь в том смысле, что, когда подъезжаю к ним, у меня — одна мысль: хоть бы там никого не было.

— Так это нормально. Об этом все думают. А так, за рулем, в основном, нормальные люди. Все жить хотят.

Подъехало такси.

— Ну что, — до экзаменов? — Борис открыл дверь машины.

— Значит, у нас еще будет время пообщаться попрощаться?

— Будет.

— Ну, тогда ладно.

X.

Экзамены были через неделю. Марина удивилась, сколько собралось народу. Колясочников было только трое — вместе с ней. Остальные — кто на костылях, кто с тростью, а кто и так. Все толпились перед дверью, за которой должен был проходить экзамен по теории.

Когда Марина увидела Бориса, она думала, что он подойдет поздороваться, спросит, как дела, и просто поговорит. Но он даже не посмотрел в ее сторону, хотя явно увидел. Инструктор ходил туда сюда и, словно демонстративно, не замечал ее. Марину это совершенно сбило с толку. И когда, в очередной раз проходя мимо, он буквально споткнулся о ее коляску, она не выдержала:
— Здороваться надо.

— А а, здравствуйте, Марина Матвеевна! — и убежал дальше.

Теперь уже и Марина стала делать вид, что не замечает его, хотя в ее кармане лежал для него маленький сувенир. Она действительно мечтала еще немного пообщаться с ним.

Наконец двери открылись, и первая группа экзаменуемых вошла внутрь. Марина оказалась в их числе. Настроение было вконец испорчено, и ей стало все равно — ответит она на билеты или нет. Но билеты, на удивление, попались очень легкие, и она, почти не задумываясь, сразу ответила на все вопросы, успев еще подсказать соседке по столу.

Остался практический экзамен, то есть вождение. Все двинулись на полигон, где уже ждали машины. Погода была отвратительная: шел ни то дождь, ни то снег, ветер пронизывал до костей. Возле полигона уже была толпа, ожидающая начала экзамена.

Первой выехала машина Бориса. Марине удалось попасть к нему третьей. Несмотря на обиду, все еще сидящую в ней, она вытащила из карма на маленький сверток и, положив его на «торпеду» за рулем, сказала:
— Посмотришь, когда я уеду, хорошо?

Борис кивнул, едва покосившись на сверток. Проехала Марина хуже, чем могла бы, она и сама это чувствовала, но было как то все равно. К тому же она еще и остановилась где то не там, потому что Борис, после того как она затормозила, спросил:
— Откуда мы начинали?

— Откуда мы начинали?

— Ну откуда?

Марина ничего больше не успела ответить, потому что в это время к машине подошел инспектор, и Борис открыл дверь, протягивая Маринины документы.

— Как проехали?

— Нормально, — ответил Борис и, махнув рукой, добавил, — по прямой ездит хорошо.
Инспектор расписался в документах, а Марина стала пересаживаться на коляску. Уже пересев, она как то растерянно сказала:
— Все. До свидания?

Борис кивнул, даже не оглянувшись.

Марина медленно поехала от машины, не понимая, таких перемен в Борисе и глупо ожидая, что он высунется из машины и крикнет ей что то вроде «Удачи тебе!» или «Все у тебя получится!». Но это было действительно глупо и, сказав себе «ну и ладно», Марина поехала с полигона сквозь расступающуюся толпу. Она не чувствовала пронизывающего ветра, ей вдруг именно сейчас стало смешно за свои мечты о том, как они подружатся, как он познакомит ее со своей семьей, и как они будут общаться. Ну до каких же пор можно оставаться такой наивной! Кому и зачем это нужно, кроме нее! Ведь для него действительно — все одинаковые.

Рубрика: Психология отношений

Другие статьи рубрики "Психология отношений":